Старые книги




















Долгополов Н. М. Легендарные разведчики - 2
Легендарные разведчики - 2
В новой книге "Легендарные разведчики-2" из молодогвардейской серии "ЖЗЛ" вам предстоит познакомиться с героями, с которых лишь недавно снят гриф "Совершенно секретно". Их открывает для вас дважды лауреат литературной премии Службы внешней разведки РФ писатель Николай Долгополов. И потому знакомство с Героями России Алексеем Козловым и Жоржем Ковалем, нелегалами Михаилом и Елизаветой Мукасей, Еленой Модржинской, Иваном Михеевым, нашими агентами Клаусом Фуксом и членом "Кембриджской пятерки" Дональдом Маклейном, настоящим подполковником Рудольфом Абелем, а не полковником Вильямом Абелем - Фишером… станет для читателя откровением. Автор не мог не возвратиться к прежним Героям - тому же Вильяму Фишеру, Рихарду Зорге, о деятельности которых за последнее время стало известно немало нового. Изложена версия гибели великого Николая Кузнецова. В книге дан ответ на часто задаваемый вопрос: был ли разведчиком академик Евгений Примаков, спасший Службу внешней разведки от грозившего ей в начале 1990-х развала? Здесь же рассказ о Герое России Икс, чье имя пока не раскрыто. Есть в "Легендарных разведчиках-2" и некий момент мистификации. Среди персонажей этой книги и любимица главарей Третьего Рейха - русская актриса Ольга Чехова. Но была ли она советской разведчицей?...
Тамара Петкевич Жизнь - сапожок непарный (комплект из 2 книг)
Жизнь - сапожок непарный (комплект из 2 книг)
Документальная проза Тамары Петкевич - о детстве, отрочестве, юности, аресте и семи годах, проведенных в сталинских лагерях - впервые была издана в 1993 году. Затем свет увидела книга "На фоне звезд и страха", продолжившая повествование, посвященное событиям второй половины XX века (возвращение из лагеря, работа в театре, реабилитация, перипетии личной жизни). Обе книги разошлись солидными тиражами, но не утолили читательский интерес. В год своего девяностолетия писательница переработала и дополнила воспоминания. На сей раз они издаются вместе, в виде двухтомника....
Наталья Семенова Жизнь и коллекция Сергея Щукина
Жизнь и коллекция Сергея Щукина
Книга "Жизнь и коллекция Сергея Щукина" рассказывает об уникальном даре предвидения, позволившем московскому коллекционеру и текстильному магнату Сергею Ивановичу Щукину обогнать время.
За последние годы щукинская коллекция приобрела мировую славу, а выставки его любимых художников - Матисса, Гогена, Ван Гога, Сезанна - поставили русского коллекционера в ряд величайших личностей XX века.

Формат: 21,5 см х 24,5 см....
София Аморусо #Girlboss. Как я создала миллионный бизнес, не имея денег, офиса и высшего образования Girlboss
#Girlboss. Как я создала миллионный бизнес, не имея денег, офиса и высшего образования
В 2005 году двадцатилетнюю Софи Аморузо с позором уволили из обувного бутика, а в 2014 она уже была владелицей бизнеса, стоимостью в 100 миллионов долларов. Что произошло в эти девять лет, которые превратили юную феминистку, бунтарку и отъявленную лентяйку в создателя самого быстрорастущего в Америке ретейла? Особенно если учесть, что у Софи Аморузо не было ни образования, ни богатых родителей, ни даже возможности взять кредит. Эта книга - коллекция лафхаков, сдобренных неординарным личным опытом. Она рассказывает, как добиться невероятного успеха, даже если ты совершенно не умеешь играть по правилам бизнес-сообщества. #Girlboss - источник вдохновения для женщин, решивших перекроить свою жизнь и стать тем, кем они даже не мечтали.

Как и все книги издательства "Одри", #GIRLBOSS - настоящая инструкция по исполнению мечты. Мечты о своем бизнесе, о грандиозных проектах, о финансовой свободе, об обретении призвания.
Благодаря этой книге, ты вместе с Софией Аморузо сможешь:
• создавать первые винтажные луки из одежды, найденной в секретном секонд-хенте;
• погружаться в безумный азарт аукционов на eBay;
• придумывать и воплощай в реальность сайт своего бренда;
• заключать договоры с культовыми дизайнерами, не принимая отказов;
• наблюдать, как твой бизнес растет на 700% в год;
• купить дом с бассейном и отпраздновать очередную победу в любимом Старбаксе;
• создать свою философию и строго ей следовать;
• незаметно для себя превратиться из обычной девчонки в настоящую #ГЕРЛБОСС!!!...
Настя Рыбка Дневник по соблазнению Миллиардера, или Клон для олигарха
Дневник по соблазнению Миллиардера, или Клон для олигарха
Дневник бедной белорусской студентки Насти, в котором она рассказывает, как соблазнила миллиардера, вошедшего в список 100 богатейших людей планеты по версии Forbes.
Настя попадает на яхту к миллиардеру. Наняв тренера по соблазнению, она, выполняя все его задания, влюбляет в себя олигарха. Но не все так просто. С первыми успехами у нее появляются весьма могущественные враги, кроме того, Настя узнает, что попала на яхту не случайно: ее отобрали для жуткого эксперимента. Сможет ли она со своим тренером выпутаться из этой ситуации?...
Михаил Ширвиндт Мемуары двоечника
Мемуары двоечника
Автор книги - известный продюсер и телеведущий Михаил Ширвиндт, сын всеми любимого актера Александра Ширвиндта. Его рассказ - настоящее сокровище на полке книжных магазинов. Никаких шаблонов и штампов - только искренние и честные истории. Александр Ширвиндт. При упоминании этого имени у каждого читателя рождается ассоциация с глубоким и умным юмором. Яблоко упало недалеко от яблони, и книга Ширвиндта Михаила пропитана все тем же юмором, иронией, - и, что особенно ценно, самоиронией. Видимо, это в семье родовое.
С первых страниц книги автор приводит вас в свой дом, свою жизнь. Он рассказывает о ней без прикрас, не позируя и не стараясь выглядеть лучше, чем он есть. В книге, кроме семьи Ширвиндтов, вы встретитесь со многими замечательными людьми, среди которых Гердты, Миронов, Державин, Райкин, Урсуляк и другие.
Автор доверил вам свою жизнь. Читайте ее, смейтесь, сопереживайте, учитесь на опыте и жизненных историях этой неординарной семьи....
 Преображенцы
Преображенцы
Книга "Преображенцы" продолжает серию "Полки Русской армии". В ней читатель, которому дорого героическое прошлое нашего Отечества, найдет ярчайшие страницы его боевой истории, увидит преображенцев рядом с Петром Великим, в боях и походах, на самых близких, самых почетных местах у императорского трона. Книга построена по общему принципу серии: история лейб-гвардии Преображенского полка, биографии солдат и офицеров, составивших его славу, и мемуары, дающие удивительные картины ушедшего времени. Старинные рисунки и гравюры, репродукции картин известных мастеров, редкие фотографии, карты и схемы составляют ее художественную ценность....
Марина Цветаева Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Книга является продолжением публикации эпистолярного наследия Марины Цветаевой (1892-1941). (См.: Цветаева М. Письма. 1905-1923; 1924-1927; 1928-1932; М.: Эллис Лак, 2012, 2013, 2015). В настоящее издание включены письма поэта за 1933-1936 гг., повествующие о жизни и творчестве Цветаевой во Франции. Большую часть тома составила переписка с В.В.Рудневым, редактором известного эмигрантского журнала "Современные записки", в котором были опубликованы крупные прозаические произведения Цветаевой. Представлен значительный корпус писем к В.Н.Буниной, рассказывающих о работе Цветаевой над очерком "Дом у старого Пимена". В книгу включен также большой блок писем к Н.А.Гайдукевич и А.Э.Берг, отражающих душевное состояние М.И.Цветаевой, трудности ее семейной и бытовой жизни, а также письма к молодому поэту А.С.Штейгеру, над которым она взяла "материнское" шефство. Наряду с этим в книгу вошли письма к издателям, поэтам, критикам (Г.П.Федотову, Г.В.Адамовичу, Ю.П.Иваску и др.). Значительная часть писем публикуется впервые по данным из архива М.И.Цветаевой, частных коллекций и других источников. Многие письма сверены и исправлены по автографам.
Письма расположены в хронологическом порядке.

...
Александр Ширвиндт В промежутках между
В промежутках между
Вся наша жизнь - это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя…...
Иван Серов Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти
Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти
Публикуемые дневники впервые раскрывают масштаб личности автора – Ивана Александровича Серова – влиятельной фигуры нашей новейшей истории, едва ли не самого информированного человека своего времени. 
И.А. Серов (1905–1990) – один из руководителей НКВД-МВД СССР в 1941–1953 гг., первый председатель КГБ СССР в 1954–1958 гг., начальник ГРУ ГШ в 1958– 1963 гг., генерал армии, Герой Советского Союза. 
Волею судеб Серов оказался вовлечен в важнейшие события 1940-1960-х годов, в прямом смысле являясь одним из их творцов. Между тем, современные историки рисуют портрет Серова преимущественно мрачными, негативными красками. Его реальные заслуги и успехи почти неизвестны обществу, а в большинстве исследований он предстает «узколобым палачом-сталинистом», способным лишь на жестокие расправы.
Издание снабжено комментариями и примечаниями известного публициста, депутата Госдумы, члена Центрального Совета Российского военно-исторического общества Александра Хинштейна.
Уникальность книге добавляют неизвестные до сегодняшнего дня фотографии и документы из личного архива И. А. Серова.

...

Эта находка сразу объяснила всю таинственность, тяготевшую надо мною в последнее время. Отвратительная, невыносимая уверенность пришла на смену осаждавшим меня сомнениям. Она пронзила меня с быстротой молнии. Я почувствовал во всем теле внезапное оцепенение и слабость.

Неужели мне не остается никакой надежды? Неужели даже оправдание по суду ни к чему? Неужели не найдется такого промежутка времени в прошлом или будущем, который принес бы облегчение моим страданиям? Неужели гнусная и жестокая ложь, взведенная на меня, будет следовать за мной, куда бы я ни пошел, лишая меня доброго имени, отнимая у меня сочувствие и расположение человечества, вырывая у меня даже кусок хлеба, необходимый для поддержания жизни?

В течение примерно получаса мука, которую я испытывал от такого уничтожения моего покоя, и связанное с этим ожидание вражды, которая будет преследовать меня во всяком убежище, были так сильны, что отняли у меня способность связно мыслить и – более того – возможность прийти к какому-нибудь решению. Как только ужас и ошеломление оставили меня и смертельное оцепенение, овладевшее моими способностями, исчезло, неодолимый и властный порыв повлек меня немедленно прочь из этого недавно дорогого мне убежища. У меня не было терпения входить в дальнейшие препирательства и объяснения с жителями моего тогдашнего приюта. Я решил, что надежда снова вернуть себе благодатное доверие и спокойствие, которыми я пользовался в последнее время, напрасна. В борьбе с предубеждениями, которые восстали таким образом против меня, мне пришлось бы иметь дело с людьми разного склада, и если бы даже у некоторых я имел успех, то, конечно, не мог рассчитывать на удачу со всеми. Я слишком близко познакомился с царством торжествующей лжи, чтобы питать ту горячую веру в могущество своей невиновности, которая, естественно, могла бы воодушевлять всякое другое лицо с моими склонностями и в моем возрасте. Недавний разговор с Лаурой сильно подорвал мое мужество. У меня не было сил вынести мысль о необходимости бороться с ядом, разлитым вокруг меня, – с каждой мельчайшей каплей его в отдельности. Если когда-нибудь окажется необходимым столкнуться с ним, если меня будут преследовать как дикого зверя до тех пор, пока мне уже нельзя будет больше уйти от охотников, я обращусь против истинного виновника этого беззаконного нападения, я встречу клевету в самой ее твердыне, я решусь на поступок, доселе беспримерный, и твердость, бесстрашие, непоколебимая выдержка, которые я проявлю, все-таки заставят человечество поверить, что мистер Фокленд – клеветник и убийца.




ГЛАВА XIV


Спешу к концу своего печального повествования. Я начал писать вскоре после того времени, до которого довел теперь свой рассказ. Это также было одно из изобретений моей мысли, неистощимой в придумывании способов избавиться от несчастий. Торопясь покинуть свое убежище в Уэльсе, где я впервые убедился в основательности угроз мистера Фокленда, я оставил там материалы своих этимологических изысканий и то, что я написал на эту тему. Я уже никогда не мог заставить себя вернуться к этой работе. Всегда бывает тяжело снова начинать кропотливую работу и тратить усилия на то, чтобы вернуть позиции, которые уже были заняты. Я не знал, как скоро и как неожиданно могу оказаться изгнанным из всякого нового места; материалы, необходимые для работы, в которую я тогда погрузился, были слишком громоздки для такого стесненного и неопределенного положения; они могли только отягчить для меня козни моего врага и придать новую горечь моему ежечасно возобновляющемуся злополучию.

Но то, что имело для меня величайшее значение и произвело самое глубокое впечатление Потолочное на мое душевное состояние, – это разлука с семьей Лауры. Каким я был глупцом, воображая, будто для меня может найтись место под кровом дружбы и тишины. Только теперь я впервые с нестерпимой остротой почувствовал, как бесповоротно я отрезан от всего человеческого рода. Другие отношения, которые я завязал, имели сравнительно небольшое значение, и я без чрезмерной горести смотрел, как они порывались. Я ни разу не испытал чистейших радостей дружбы, кроме двух случаев: с Коллинзом и теперь – с семьей Лауры. Одиночество, разлука, изгнание! Эти слова часто бывают на человеческих устах, но мало кто, кроме меня, изведал их значение во всем объеме. Гордая философия научила нас рассматривать человека как отдельную личность. Он вовсе не таков. Он неизбежно, по необходимости, держится себе подобных. Он подобен тем близнецам, которые, правда, имели две головы и четыре руки, но были бы неминуемо обречены на жалкую и медленную гибель, если бы их попытались отделить друг от друга.

Именно это обстоятельство, больше чем все остальное, мало-помалу переполнило мое сердце отвращением к мистеру Фокленду. Я не мог вспоминать его имя иначе, как с почти нечеловеческой ненавистью и проклятьями. Из-за него я лишался одного утешения за другим – всего, что было счастьем или походило на счастье.

Работа над этими мемуарами была для меня в течение нескольких лет способом отводить душу. Некоторое время я находил в этом печальную утеху. Мне больше нравилось воспроизводить подробности тех бедствий, которые постигли меня в прошлом, чем заглядывать вперед и предугадывать, какие бедствия могут еще выпасть мне на долю. Я полагал, что, правдиво рассказанная, моя история будет носить такой отпечаток истины, против которого мало кто сможет устоять, что в худшем случае, оставшись после меня, когда я сам перестану существовать, она заставит потомство отдать мне справедливость и что, показав на моем примере, как много зла выпадает на долю человека от общества в том виде, как оно теперь устроено, убедит обратить внимание на источник, из которого проистекают столь горькие воды. Но теперь эти цели отчасти потеряли свое значение. Я получил отвращение к жизни и ко всему, что с ней связано. Мемуары, которые вначале были наслаждением, превратились в бремя. Я сжато перескажу то, что мне осталось досказать.

Я узнал, вскоре после того периода времени, о котором пишу, подлинную причину пережитого мной в Уэльсе несчастья и принял эту причину во внимание, размышляя о тех испытаниях, которых мне приходилось ждать в будущем. Мистер Фокленд взял к себе на жалованье проклятого Джайнса – человека, как раз подходящего для службы, на которую его теперь определили, по бесчеловечной грубости нрава, по свойствам ума – одновременно смелого и лукавого – и по особенной враждебности и мстительности, с которыми он относился ко мне. Обязанности его заключались в том, чтобы следовать за мной с места на место, чернить мое доброе имя и препятствовать тому, чтобы, долго оставаясь на одном месте, я заслужил репутацию честного человека, что придало бы новый вес всякому обвинению, которое я вздумал бы в будущем выдвинуть против мистера Фокленда. Джайнс прибыл в город вместе с каменщиками и их подручными, о которых я упоминал, и, стараясь держаться как можно незаметней для Потолочное крепление меня, тщательно распространял повсюду то, что в глазах света было равносильно доказательству моей низости и преступности. Не может быть сомнения в том, что им был доставлен и гнусный листок, который я нашел в своем жилище непосредственно перед тем, как покинул его. Все это, согласно правилам мистера Фокленда, было только необходимой предосторожностью. В его душевном складе было что-то заставлявшее его гнушаться мысли о насильственном прекращении моего существования; в то же время он, к несчастью, ни в коем случае не мог чувствовать себя в достаточной безопасности от моих обвинений, пока я был жив.

Что касается того обстоятельства, что Джайнс был нанят им для этого страшного дела, то он вовсе не хотел, чтобы об этом узнали. Однако его не страшила и возможность того, что это станет известным. Ведь, на его взгляд, слишком большое распространение получил тот факт, что я выдвигал против него самые тяжкие обвинения. И если он смотрел на меня с отвращением, как на врага его доброго имени, то люди, имевшие случай хоть немного ознакомиться с нашими отношениями, питали не меньшее отвращение ко мне ради меня самого. Даже если б они когда-нибудь узнали о стараниях, которые он прилагал к тому, чтобы дурная слава шла за мной по пятам, они увидели бы в этом только проявление беспристрастной справедливости и, может быть, даже великодушную заботу о том, чтобы помешать другим стать жертвами обмана и потерпеть ущерб, как это было с ним.

Какое средство следовало мне употребить, чтобы противодействовать обдуманной и безжалостной предусмотрительности, в результате которой всякий раз, как я переезжал из одного места в другое, меня лишали радостей общения с людьми? К одному средству я твердо решил не прибегать – это к переодеванию. Я испытал столько обид и невыносимых неудобств, прибегая к нему раньше, оно было связано в моей памяти с ощущением такой мучительной скорби, что в сознании моем сложилось твердое убеждение: жизнь не стоит того, чтобы так дорого платить за нее. Но если в этом отношении мое решение было окончательным, то имелся другой пункт, казавшийся не столь существенным, в котором я был согласен уступить обстоятельствам. Я был готов, если бы это обеспечило мне покой, пойти на недостойное дело проживания под чужим именем.

Но и перемена имени, и неожиданность, с которой я менял места, и отдаленность, и неизвестность, которыми я руководился при выборе местопребывания, оказались недостаточными для того, чтобы дать мне возможность избежать бдительности Джайнса или неутомимой настойчивости, с которой мистер Фокленд побуждал моего мучителя преследовать меня. Куда бы я ни переезжал, мне через некоторое время приходилось Потолочное убеждаться, что ненавистный противник идет по моим следам. Нет подходящих слов, чтобы я мог достойным образом выразить чувства, которые это обстоятельство вызывало во мне. Это было подобно тому, что когда-то писали о всевидящем оке, которое преследует провинившегося грешника и пронзает его своим лучом, снова пробуждающим его к сознанию в то самое мгновение, когда изнуренная природа готова была на время усыпить муки его совести.
Яндекс.Метрика

Из глубины времен приходят книги и остаются с нами навсегда...