Старые книги




















Долгополов Н. М. Легендарные разведчики - 2
Легендарные разведчики - 2
В новой книге "Легендарные разведчики-2" из молодогвардейской серии "ЖЗЛ" вам предстоит познакомиться с героями, с которых лишь недавно снят гриф "Совершенно секретно". Их открывает для вас дважды лауреат литературной премии Службы внешней разведки РФ писатель Николай Долгополов. И потому знакомство с Героями России Алексеем Козловым и Жоржем Ковалем, нелегалами Михаилом и Елизаветой Мукасей, Еленой Модржинской, Иваном Михеевым, нашими агентами Клаусом Фуксом и членом "Кембриджской пятерки" Дональдом Маклейном, настоящим подполковником Рудольфом Абелем, а не полковником Вильямом Абелем - Фишером… станет для читателя откровением. Автор не мог не возвратиться к прежним Героям - тому же Вильяму Фишеру, Рихарду Зорге, о деятельности которых за последнее время стало известно немало нового. Изложена версия гибели великого Николая Кузнецова. В книге дан ответ на часто задаваемый вопрос: был ли разведчиком академик Евгений Примаков, спасший Службу внешней разведки от грозившего ей в начале 1990-х развала? Здесь же рассказ о Герое России Икс, чье имя пока не раскрыто. Есть в "Легендарных разведчиках-2" и некий момент мистификации. Среди персонажей этой книги и любимица главарей Третьего Рейха - русская актриса Ольга Чехова. Но была ли она советской разведчицей?...
Тамара Петкевич Жизнь - сапожок непарный (комплект из 2 книг)
Жизнь - сапожок непарный (комплект из 2 книг)
Документальная проза Тамары Петкевич - о детстве, отрочестве, юности, аресте и семи годах, проведенных в сталинских лагерях - впервые была издана в 1993 году. Затем свет увидела книга "На фоне звезд и страха", продолжившая повествование, посвященное событиям второй половины XX века (возвращение из лагеря, работа в театре, реабилитация, перипетии личной жизни). Обе книги разошлись солидными тиражами, но не утолили читательский интерес. В год своего девяностолетия писательница переработала и дополнила воспоминания. На сей раз они издаются вместе, в виде двухтомника....
Наталья Семенова Жизнь и коллекция Сергея Щукина
Жизнь и коллекция Сергея Щукина
Книга "Жизнь и коллекция Сергея Щукина" рассказывает об уникальном даре предвидения, позволившем московскому коллекционеру и текстильному магнату Сергею Ивановичу Щукину обогнать время.
За последние годы щукинская коллекция приобрела мировую славу, а выставки его любимых художников - Матисса, Гогена, Ван Гога, Сезанна - поставили русского коллекционера в ряд величайших личностей XX века.

Формат: 21,5 см х 24,5 см....
София Аморусо #Girlboss. Как я создала миллионный бизнес, не имея денег, офиса и высшего образования Girlboss
#Girlboss. Как я создала миллионный бизнес, не имея денег, офиса и высшего образования
В 2005 году двадцатилетнюю Софи Аморузо с позором уволили из обувного бутика, а в 2014 она уже была владелицей бизнеса, стоимостью в 100 миллионов долларов. Что произошло в эти девять лет, которые превратили юную феминистку, бунтарку и отъявленную лентяйку в создателя самого быстрорастущего в Америке ретейла? Особенно если учесть, что у Софи Аморузо не было ни образования, ни богатых родителей, ни даже возможности взять кредит. Эта книга - коллекция лафхаков, сдобренных неординарным личным опытом. Она рассказывает, как добиться невероятного успеха, даже если ты совершенно не умеешь играть по правилам бизнес-сообщества. #Girlboss - источник вдохновения для женщин, решивших перекроить свою жизнь и стать тем, кем они даже не мечтали.

Как и все книги издательства "Одри", #GIRLBOSS - настоящая инструкция по исполнению мечты. Мечты о своем бизнесе, о грандиозных проектах, о финансовой свободе, об обретении призвания.
Благодаря этой книге, ты вместе с Софией Аморузо сможешь:
• создавать первые винтажные луки из одежды, найденной в секретном секонд-хенте;
• погружаться в безумный азарт аукционов на eBay;
• придумывать и воплощай в реальность сайт своего бренда;
• заключать договоры с культовыми дизайнерами, не принимая отказов;
• наблюдать, как твой бизнес растет на 700% в год;
• купить дом с бассейном и отпраздновать очередную победу в любимом Старбаксе;
• создать свою философию и строго ей следовать;
• незаметно для себя превратиться из обычной девчонки в настоящую #ГЕРЛБОСС!!!...
Настя Рыбка Дневник по соблазнению Миллиардера, или Клон для олигарха
Дневник по соблазнению Миллиардера, или Клон для олигарха
Дневник бедной белорусской студентки Насти, в котором она рассказывает, как соблазнила миллиардера, вошедшего в список 100 богатейших людей планеты по версии Forbes.
Настя попадает на яхту к миллиардеру. Наняв тренера по соблазнению, она, выполняя все его задания, влюбляет в себя олигарха. Но не все так просто. С первыми успехами у нее появляются весьма могущественные враги, кроме того, Настя узнает, что попала на яхту не случайно: ее отобрали для жуткого эксперимента. Сможет ли она со своим тренером выпутаться из этой ситуации?...
Михаил Ширвиндт Мемуары двоечника
Мемуары двоечника
Автор книги - известный продюсер и телеведущий Михаил Ширвиндт, сын всеми любимого актера Александра Ширвиндта. Его рассказ - настоящее сокровище на полке книжных магазинов. Никаких шаблонов и штампов - только искренние и честные истории. Александр Ширвиндт. При упоминании этого имени у каждого читателя рождается ассоциация с глубоким и умным юмором. Яблоко упало недалеко от яблони, и книга Ширвиндта Михаила пропитана все тем же юмором, иронией, - и, что особенно ценно, самоиронией. Видимо, это в семье родовое.
С первых страниц книги автор приводит вас в свой дом, свою жизнь. Он рассказывает о ней без прикрас, не позируя и не стараясь выглядеть лучше, чем он есть. В книге, кроме семьи Ширвиндтов, вы встретитесь со многими замечательными людьми, среди которых Гердты, Миронов, Державин, Райкин, Урсуляк и другие.
Автор доверил вам свою жизнь. Читайте ее, смейтесь, сопереживайте, учитесь на опыте и жизненных историях этой неординарной семьи....
 Преображенцы
Преображенцы
Книга "Преображенцы" продолжает серию "Полки Русской армии". В ней читатель, которому дорого героическое прошлое нашего Отечества, найдет ярчайшие страницы его боевой истории, увидит преображенцев рядом с Петром Великим, в боях и походах, на самых близких, самых почетных местах у императорского трона. Книга построена по общему принципу серии: история лейб-гвардии Преображенского полка, биографии солдат и офицеров, составивших его славу, и мемуары, дающие удивительные картины ушедшего времени. Старинные рисунки и гравюры, репродукции картин известных мастеров, редкие фотографии, карты и схемы составляют ее художественную ценность....
Марина Цветаева Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Книга является продолжением публикации эпистолярного наследия Марины Цветаевой (1892-1941). (См.: Цветаева М. Письма. 1905-1923; 1924-1927; 1928-1932; М.: Эллис Лак, 2012, 2013, 2015). В настоящее издание включены письма поэта за 1933-1936 гг., повествующие о жизни и творчестве Цветаевой во Франции. Большую часть тома составила переписка с В.В.Рудневым, редактором известного эмигрантского журнала "Современные записки", в котором были опубликованы крупные прозаические произведения Цветаевой. Представлен значительный корпус писем к В.Н.Буниной, рассказывающих о работе Цветаевой над очерком "Дом у старого Пимена". В книгу включен также большой блок писем к Н.А.Гайдукевич и А.Э.Берг, отражающих душевное состояние М.И.Цветаевой, трудности ее семейной и бытовой жизни, а также письма к молодому поэту А.С.Штейгеру, над которым она взяла "материнское" шефство. Наряду с этим в книгу вошли письма к издателям, поэтам, критикам (Г.П.Федотову, Г.В.Адамовичу, Ю.П.Иваску и др.). Значительная часть писем публикуется впервые по данным из архива М.И.Цветаевой, частных коллекций и других источников. Многие письма сверены и исправлены по автографам.
Письма расположены в хронологическом порядке.

...
Александр Ширвиндт В промежутках между
В промежутках между
Вся наша жизнь - это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя…...
Иван Серов Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти
Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти
Публикуемые дневники впервые раскрывают масштаб личности автора – Ивана Александровича Серова – влиятельной фигуры нашей новейшей истории, едва ли не самого информированного человека своего времени. 
И.А. Серов (1905–1990) – один из руководителей НКВД-МВД СССР в 1941–1953 гг., первый председатель КГБ СССР в 1954–1958 гг., начальник ГРУ ГШ в 1958– 1963 гг., генерал армии, Герой Советского Союза. 
Волею судеб Серов оказался вовлечен в важнейшие события 1940-1960-х годов, в прямом смысле являясь одним из их творцов. Между тем, современные историки рисуют портрет Серова преимущественно мрачными, негативными красками. Его реальные заслуги и успехи почти неизвестны обществу, а в большинстве исследований он предстает «узколобым палачом-сталинистом», способным лишь на жестокие расправы.
Издание снабжено комментариями и примечаниями известного публициста, депутата Госдумы, члена Центрального Совета Российского военно-исторического общества Александра Хинштейна.
Уникальность книге добавляют неизвестные до сегодняшнего дня фотографии и документы из личного архива И. А. Серова.

...

Странности этого джентльмена вскоре проявились и в той обстановке, в которую он теперь попал. Имея в своем характере большой запас доброты, он вскоре глубоко заинтересовался злосчастьями своего родственника. Он делал все, что было в его власти, чтобы облегчить его горести, но старания его были неловки и грубоваты. С человеком столь совершенного ума и столь впечатлительным, как Фокленд, мистер Форстер не отваживался давать волю обычной резкости своего обхождения; но и воздерживаясь от резкостей, он тем не менее был совершенно неспособен на то нежное и задушевное красноречие, которое, быть может, одно могло бы обольстить мистера Фокленда и заставить его на время забыть его душевные муки. Мистер Форстер убеждал хозяина дома воспрянуть духом и бросить вызов подлому врагу, но тон его увещаний не затрагивал созвучных струн в душе моего покровителя. Ему не хватало искусства, чтобы убедить ум, настолько закоренелый в заблуждении. Словом, после тысячи подобных попыток мистер Форстер отступил, ворча на собственное бессилие, но не сердясь на упорство мистера Фокленда. Его привязанность к мистеру Фокленду не уменьшилась, и он чистосердечно огорчался, что так мало способен помочь ему. Каждая сторона в этом случае отдавала должное достоинствам другой. В то же время несходство в их характерах было так велико, что приезжий не мог быть особенно тягостным сожителем для хозяина дома. У них вряд ли была хоть одна общая черта. Мистер Форстер был не способен причинить мистеру Фокленду настолько сильное огорчение или доставить ему такое удовольствие, чтобы это подняло в душе последнего бурю и временно лишило бы ее спокойствия и самообладания.

Наш гость, несмотря на свою наружность, был чрезвычайно общителен и многоречив, если его не прерывали и не спорили с ним. В данных обстоятельствах он скоро начал горестно чувствовать себя вне привычной ему обстановки. Фокленд всецело предавался созерцанию и одиночеству. Он немного сдерживал себя в первое время по приезде своего родственника, но даже и тогда его излюбленные привычки давали себя знать. А после того как они провели вместе некоторое время и стало достаточно очевидным, что общество одного является для другого скорее бременем, чем доставляет удовольствие, они заключили молчаливое соглашение, что каждый волен следовать своим склонностям. В известном смысле из них двоих от этого выиграл мистер Фокленд. Он вернулся к образу жизни, который сам себе избрал, и поступал почти совершенно так же, как если б мистера Форстера не было на свете. Зато последний совсем не знал, что ему делать. Он терпел все неприятности уединения и не имел возможности окружить себя собственными приятелями или развлечься по своему вкусу, как сделал бы это у себя дома.

В этом положении он обратил внимание на меня. Его правилом было приводить в исполнение все то, что приходило ему на ум, не заботясь о светских условностях. Проникнутый глубоким почтением к старинным установлениям, он тем не менее не видел причины, почему бы крестьянин, получивший некоторое воспитание и выросший Сапоги в благоприятной обстановке, не мог годиться ему в собеседники, как и какой-нибудь лорд. Вынужденный прибегнуть к этому, он нашел, что я лучше подхожу для его целей, чем кто-либо другой из домашних мистера Фокленда.

Манера, с которой он начал со мной общаться, была довольно характерна. Она была резка, но явно отмечена заметной добротой; грубовата и своенравна; привлекательна как раз той простотой обращения, с которой он снисходил до уровня окружающих, особенно по отношению к тем, кто не был ему ровней. Ему надо было и самому примириться с этим и заманить меня; примириться не с необходимостью отказаться от аристократического тщеславия, – последнее было ему отпущено в очень скромной дозе, – а с тем, что ему стоит побеспокоиться, чтобы привлечь меня к себе, потому что больше всего он не любил себя стеснять. Все это вызвало в нем некоторую нерешительность, нарушило обычное течение его мыслей и придало его поведению причудливый характер.

Со своей стороны, я отнюдь не был неблагодарным за отличие, которым меня удостоили. Я находился в то время в подавленном состоянии духа, но в моей сдержанности не было примеси брюзгливости или бесчувственности. Вскоре она не устояла против снисходительного внимания мистера Форстера. Постепенно я стал внимательным, ободренным, доверчивым. Я был воодушевлен сильнейшим желанием узнавать людей, и хотя никому, пожалуй, познание, которое он приобретал в подобной школе жизни, не доставалось столь дорогой ценой, это мое желание отнюдь не ослабевало. Мистер Форстер был вторым человеком, показавшимся мне в высшей степени достойным изучения, почти в такой же степени, как и сам мистер Фокленд. Я был рад отделаться от своих тягостных размышлений и, занятый своим новым другом, забыл о тех суровых бедствиях, которые грозили мне ежечасно.

Охваченный этими чувствами, я был таким, как это было нужно мистеру Форстеру, – прилежным и ревностным слушателем. Я сильно поддавался впечатлениям, и впечатления, которые воспринимал мой ум, заметно отражались на моей внешности и в моих жестах. Наблюдения, которые мистер Форстер делал во время своих путешествий, запас мнений, сложившихся у него, – все занимало и интересовало меня. Манера, с какой он рассказывал какую-нибудь историю или излагал свои мысли, была убедительной, ясной и оригинальной; в беседах он бывал очень остер на язык. Все, что он говорил, восхищало меня, и, наоборот, мое сочувствие, моя страстная пытливость, мое неподдельное воодушевление делали меня в глазах мистера Форстера самым желанным слушателем. Не удивительно поэтому, что наши отношения становились с каждым днем все теснее и сердечнее.

Мистер Фокленд был обречен чувствовать себя несчастным пожизненно; казалось, что не могло случиться такое новое событие, из которого он не сумел бы извлечь пищу, чтобы стать еще несчастнее. Его утомляло постоянное повторение однородных впечатлений, и вместе с тем он питал непреодолимое отвращение ко всему, что было ново. Приезд мистера Форстера он встретил с большим неудовольствием. Он почти не мог смотреть на него без содрогания, и гость с горечью подметил в нем это ощущение – следствие скорее привычки и болезни, чем здравомыслия. Ни один из поступков мистера Форстера не оставался, незамеченным; самые малозначительные из них вызывали беспокойство и опасения. Первые признаки сближения между мной и мистером Форстером, по-видимому, Сапоги EMU Australia Женские зародили в душе моего хозяина чувство ревности. Неровный, изменчивый характер его гостя способствовал усилению этой ревности, порождая видимость чего-то необъяснимого и таинственного. В это время Фокленд намекнул мне, что ему будет неприятно, если между мной и мистером Форстером будут поддерживаться тесные отношения.

Что оставалось мне делать? Можно ли было ожидать, чтобы я, еще юноша, стал бы разыгрывать из себя философа и постоянно обуздывать свои склонности? Если я и был безрассуден, то в состоянии ли я был добровольно подвергнуть себя вечному покаянию и отчуждению от человеческого общества? Мог ли я отвергать откровенность, до такой степени совпадавшую с моими желаниями, и отвечать холодностью на доброту, покорявшую мое сердце?

Кроме того, я вообще был плохо приучен к той раболепной покорности, которой требовал мистер Фокленд. В раннюю пору своей жизни я привык свободно располагать собой. Когда я только что поступил на службу к мистеру Фокленду, новизна положения заставила меня забыть о моих личных привычках; высокие достоинства моего покровителя завоевали мое сердце. На смену этой новизне, и влиянию, которое она на меня оказала, последовало любопытство; любопытство, пока оно длилось, было у меня в душе даже более сильным началом, чем любовь к свободе. Ему я принес бы в жертву и свою независимость и жизнь. Чтобы удовлетворить его, я примирился бы с условиями существования вест-индского негра и согласился бы подвергнуться пыткам у североамериканских краснокожих. Но в данное время мое беспокойное любопытство уже улеглось.

Пока мистер Фокленд ограничивался угрозами вообще, я это терпел. Я помнил о недостойном поступке, который я совершил, и это смиряло меня. Но когда он пошел дальше и стал предписывать мне каждый шаг в моем поведении, я потерял терпение. Ум мой, и раньше достаточно отдававший себе отчет в печальном положении, в которое меня поставила собственная неосторожность, начал теперь пристальнее и тревожнее разбираться в обстоятельствах дела. Мистер Фокленд был человек не старый. В нем было еще много сил, какими бы ослабленными они ни казались; он мог прожить столько же времени, сколько и я. А я являлся его пленником, и притом еще каким! Все мои поступки находились под наблюдением, все мои движения замечались. Я не мог двинуться ни вправо, ни влево без того, чтобы глаз моего надзирателя не провожал меня. Он сторожил меня, и его бдительность была пыткой для моего сердца. Конец моей свободе, конец веселью, беспечности, молодости! Это ли жизнь, в которую я вступил, полный таких пылких и радужных надежд? Неужели дни мои будут бесполезно растрачены в этом безрадостном унынии? Неужели я – только каторжник в руках Природы, которого может освободить лишь смерть, моя собственная или моего неумолимого повелителя? Я пустился на все для удовлетворения ребяческого, безрассудного любопытства и твердо решил быть, если понадобится, не менее отважным, защищая все то, что может сделать жизнь благом. Я был готов привести к согласию обоюдные интересы: я мог поручиться, что мистер Фокленд не потерпит от меня никогда никакого ущерба, но взамен я рассчитывал, что и на меня не будет никаких покушений с его стороны и я буду предоставлен самому себе.

Итак, я продолжал настойчиво искать Сапоги EMU общества мистера Форстера. А по самой своей природе всякая близость, которая не идет на убыль, постоянно усиливается. Мистер Фокленд наблюдал за этим с заметным беспокойством. Всякий раз, когда я замечал, что он понимает, а чем дело, я выдавал свое смущение, что отнюдь не способствовало его успокоению. Однажды он заговорил со мной с глазу на глаз и, сопровождая свои слова взглядом, полным таинственного и странного значения, выразился так:
Яндекс.Метрика

Из глубины времен приходят книги и остаются с нами навсегда...