Старые книги




















Долгополов Н. М. Легендарные разведчики - 2
Легендарные разведчики - 2
В новой книге "Легендарные разведчики-2" из молодогвардейской серии "ЖЗЛ" вам предстоит познакомиться с героями, с которых лишь недавно снят гриф "Совершенно секретно". Их открывает для вас дважды лауреат литературной премии Службы внешней разведки РФ писатель Николай Долгополов. И потому знакомство с Героями России Алексеем Козловым и Жоржем Ковалем, нелегалами Михаилом и Елизаветой Мукасей, Еленой Модржинской, Иваном Михеевым, нашими агентами Клаусом Фуксом и членом "Кембриджской пятерки" Дональдом Маклейном, настоящим подполковником Рудольфом Абелем, а не полковником Вильямом Абелем - Фишером… станет для читателя откровением. Автор не мог не возвратиться к прежним Героям - тому же Вильяму Фишеру, Рихарду Зорге, о деятельности которых за последнее время стало известно немало нового. Изложена версия гибели великого Николая Кузнецова. В книге дан ответ на часто задаваемый вопрос: был ли разведчиком академик Евгений Примаков, спасший Службу внешней разведки от грозившего ей в начале 1990-х развала? Здесь же рассказ о Герое России Икс, чье имя пока не раскрыто. Есть в "Легендарных разведчиках-2" и некий момент мистификации. Среди персонажей этой книги и любимица главарей Третьего Рейха - русская актриса Ольга Чехова. Но была ли она советской разведчицей?...
Тамара Петкевич Жизнь - сапожок непарный (комплект из 2 книг)
Жизнь - сапожок непарный (комплект из 2 книг)
Документальная проза Тамары Петкевич - о детстве, отрочестве, юности, аресте и семи годах, проведенных в сталинских лагерях - впервые была издана в 1993 году. Затем свет увидела книга "На фоне звезд и страха", продолжившая повествование, посвященное событиям второй половины XX века (возвращение из лагеря, работа в театре, реабилитация, перипетии личной жизни). Обе книги разошлись солидными тиражами, но не утолили читательский интерес. В год своего девяностолетия писательница переработала и дополнила воспоминания. На сей раз они издаются вместе, в виде двухтомника....
Наталья Семенова Жизнь и коллекция Сергея Щукина
Жизнь и коллекция Сергея Щукина
Книга "Жизнь и коллекция Сергея Щукина" рассказывает об уникальном даре предвидения, позволившем московскому коллекционеру и текстильному магнату Сергею Ивановичу Щукину обогнать время.
За последние годы щукинская коллекция приобрела мировую славу, а выставки его любимых художников - Матисса, Гогена, Ван Гога, Сезанна - поставили русского коллекционера в ряд величайших личностей XX века.

Формат: 21,5 см х 24,5 см....
София Аморусо #Girlboss. Как я создала миллионный бизнес, не имея денег, офиса и высшего образования Girlboss
#Girlboss. Как я создала миллионный бизнес, не имея денег, офиса и высшего образования
В 2005 году двадцатилетнюю Софи Аморузо с позором уволили из обувного бутика, а в 2014 она уже была владелицей бизнеса, стоимостью в 100 миллионов долларов. Что произошло в эти девять лет, которые превратили юную феминистку, бунтарку и отъявленную лентяйку в создателя самого быстрорастущего в Америке ретейла? Особенно если учесть, что у Софи Аморузо не было ни образования, ни богатых родителей, ни даже возможности взять кредит. Эта книга - коллекция лафхаков, сдобренных неординарным личным опытом. Она рассказывает, как добиться невероятного успеха, даже если ты совершенно не умеешь играть по правилам бизнес-сообщества. #Girlboss - источник вдохновения для женщин, решивших перекроить свою жизнь и стать тем, кем они даже не мечтали.

Как и все книги издательства "Одри", #GIRLBOSS - настоящая инструкция по исполнению мечты. Мечты о своем бизнесе, о грандиозных проектах, о финансовой свободе, об обретении призвания.
Благодаря этой книге, ты вместе с Софией Аморузо сможешь:
• создавать первые винтажные луки из одежды, найденной в секретном секонд-хенте;
• погружаться в безумный азарт аукционов на eBay;
• придумывать и воплощай в реальность сайт своего бренда;
• заключать договоры с культовыми дизайнерами, не принимая отказов;
• наблюдать, как твой бизнес растет на 700% в год;
• купить дом с бассейном и отпраздновать очередную победу в любимом Старбаксе;
• создать свою философию и строго ей следовать;
• незаметно для себя превратиться из обычной девчонки в настоящую #ГЕРЛБОСС!!!...
Настя Рыбка Дневник по соблазнению Миллиардера, или Клон для олигарха
Дневник по соблазнению Миллиардера, или Клон для олигарха
Дневник бедной белорусской студентки Насти, в котором она рассказывает, как соблазнила миллиардера, вошедшего в список 100 богатейших людей планеты по версии Forbes.
Настя попадает на яхту к миллиардеру. Наняв тренера по соблазнению, она, выполняя все его задания, влюбляет в себя олигарха. Но не все так просто. С первыми успехами у нее появляются весьма могущественные враги, кроме того, Настя узнает, что попала на яхту не случайно: ее отобрали для жуткого эксперимента. Сможет ли она со своим тренером выпутаться из этой ситуации?...
Михаил Ширвиндт Мемуары двоечника
Мемуары двоечника
Автор книги - известный продюсер и телеведущий Михаил Ширвиндт, сын всеми любимого актера Александра Ширвиндта. Его рассказ - настоящее сокровище на полке книжных магазинов. Никаких шаблонов и штампов - только искренние и честные истории. Александр Ширвиндт. При упоминании этого имени у каждого читателя рождается ассоциация с глубоким и умным юмором. Яблоко упало недалеко от яблони, и книга Ширвиндта Михаила пропитана все тем же юмором, иронией, - и, что особенно ценно, самоиронией. Видимо, это в семье родовое.
С первых страниц книги автор приводит вас в свой дом, свою жизнь. Он рассказывает о ней без прикрас, не позируя и не стараясь выглядеть лучше, чем он есть. В книге, кроме семьи Ширвиндтов, вы встретитесь со многими замечательными людьми, среди которых Гердты, Миронов, Державин, Райкин, Урсуляк и другие.
Автор доверил вам свою жизнь. Читайте ее, смейтесь, сопереживайте, учитесь на опыте и жизненных историях этой неординарной семьи....
 Преображенцы
Преображенцы
Книга "Преображенцы" продолжает серию "Полки Русской армии". В ней читатель, которому дорого героическое прошлое нашего Отечества, найдет ярчайшие страницы его боевой истории, увидит преображенцев рядом с Петром Великим, в боях и походах, на самых близких, самых почетных местах у императорского трона. Книга построена по общему принципу серии: история лейб-гвардии Преображенского полка, биографии солдат и офицеров, составивших его славу, и мемуары, дающие удивительные картины ушедшего времени. Старинные рисунки и гравюры, репродукции картин известных мастеров, редкие фотографии, карты и схемы составляют ее художественную ценность....
Марина Цветаева Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Книга является продолжением публикации эпистолярного наследия Марины Цветаевой (1892-1941). (См.: Цветаева М. Письма. 1905-1923; 1924-1927; 1928-1932; М.: Эллис Лак, 2012, 2013, 2015). В настоящее издание включены письма поэта за 1933-1936 гг., повествующие о жизни и творчестве Цветаевой во Франции. Большую часть тома составила переписка с В.В.Рудневым, редактором известного эмигрантского журнала "Современные записки", в котором были опубликованы крупные прозаические произведения Цветаевой. Представлен значительный корпус писем к В.Н.Буниной, рассказывающих о работе Цветаевой над очерком "Дом у старого Пимена". В книгу включен также большой блок писем к Н.А.Гайдукевич и А.Э.Берг, отражающих душевное состояние М.И.Цветаевой, трудности ее семейной и бытовой жизни, а также письма к молодому поэту А.С.Штейгеру, над которым она взяла "материнское" шефство. Наряду с этим в книгу вошли письма к издателям, поэтам, критикам (Г.П.Федотову, Г.В.Адамовичу, Ю.П.Иваску и др.). Значительная часть писем публикуется впервые по данным из архива М.И.Цветаевой, частных коллекций и других источников. Многие письма сверены и исправлены по автографам.
Письма расположены в хронологическом порядке.

...
Александр Ширвиндт В промежутках между
В промежутках между
Вся наша жизнь - это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя…...
Иван Серов Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти
Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти
Публикуемые дневники впервые раскрывают масштаб личности автора – Ивана Александровича Серова – влиятельной фигуры нашей новейшей истории, едва ли не самого информированного человека своего времени. 
И.А. Серов (1905–1990) – один из руководителей НКВД-МВД СССР в 1941–1953 гг., первый председатель КГБ СССР в 1954–1958 гг., начальник ГРУ ГШ в 1958– 1963 гг., генерал армии, Герой Советского Союза. 
Волею судеб Серов оказался вовлечен в важнейшие события 1940-1960-х годов, в прямом смысле являясь одним из их творцов. Между тем, современные историки рисуют портрет Серова преимущественно мрачными, негативными красками. Его реальные заслуги и успехи почти неизвестны обществу, а в большинстве исследований он предстает «узколобым палачом-сталинистом», способным лишь на жестокие расправы.
Издание снабжено комментариями и примечаниями известного публициста, депутата Госдумы, члена Центрального Совета Российского военно-исторического общества Александра Хинштейна.
Уникальность книге добавляют неизвестные до сегодняшнего дня фотографии и документы из личного архива И. А. Серова.

...

Эти размышления произвели мало-помалу перемену в моем душевном состоянии. Когда я только что переехал в дом мистера Фокленда, новизна обстановки делала меня осторожным и скрытным. Сдержанное и важное обхождение моего покровителя как будто уничтожило мою природную веселость. Но новизна постепенно сглаживалась, и так же постепенно ослабевало мое чувство принужденности. История, которую я только что выслушал, и любопытство, которое она возбудила во мне, вернули мне энергию, живость и смелость. У меня всегда была склонность делиться своими мыслями; конечно, самый возраст мой располагал к болтливости; и порой с некоторыми колебаниями, как бы спрашивая, допустимо ли такое поведение в присутствии мистера Фокленда, я решался выражать свои чувства, как только они возникали.

Когда я в первый раз сделал это, он взглянул на меня удивленно, ничего не ответил и вскоре поспешил оставить меня. Вскоре опыт был повторен. Казалось, мой покровитель не прочь поощрить меня, но в то же время сомневается, следует ли ему отважиться на это. Всякого рода удовольствия были ему давно чужды, а мои простодушные и необдуманные замечания обещали немного развлечь его. Могло ли быть опасным развлечение такого рода?

В неуверенности он, видимо, не мог решиться на то, чтобы со строгостью отнестись к моим невинным излияниям. Мне же было довольно самого малого поощрения, так как в смятении моего ума эти излияния давали мне облегчение. Моя простота, происходившая от того, что все светские отношения были мне совершенно чужды, уживалась бок о бок с умом, в известной степени просвещенным чтением и, быть может, не совсем лишенным наблюдательности и таланта. Мои замечания были поэтому всегда неожиданны; иногда они свидетельствовали о величайшем невежестве, иногда – о некоторой доле сообразительности и всегда носили отпечаток невинности, откровенности и смелости. В манере делать их было явное отсутствие преднамеренности, даже после того, как я научился тщательно взвешивать свои замечания и следить за действием, которое они производят; по-видимому, влияние старой привычки проявлялось заметнее, чем действие возникшего намерения, еще не успевшего созреть.

Положение мистера Фокленда было похоже на положение рыбы, играющей с приманкой на удочке, закинутой для того, чтобы поймать эту рыбу. Мое поведение побуждало его ослабить свою обычную сдержанность и умерить величие; но вдруг какое-нибудь неожиданное замечание или вопрос уязвляли его напоминанием и снова пробуждали в нем тревогу. Во всяком случае, было очевидно, что это растравляет его тайную рану. Как только кто-либо касался причины его горестей, хотя бы самым косвенным и отдаленным образом, выражение его лица менялось, дурное настроение возвращалось к нему, и только с трудом удавалось ему справиться со своим волнением; иногда он мужественным усилием овладевал собой, иногда же, чувствуя приближение приступа безумия, он спешил укрыться в уединение.

Часто я истолковывал все эти внешние признаки как основания для подозрений, хотя мог бы с такой же вероятностью и с большим великодушием приписать их тем мучительным унижениям, с которыми столкнулось его пылкое честолюбие. Мистер Коллинз настойчиво убеждал меня хранить все в тайне, и мистер Фокленд всякий раз, когда какое-нибудь мое движение или его собственное сознание наводили его на мысль, что я знаю больше, чем высказываю, смотрел на меня с глубокой серьезностью, словно вопрошая, насколько я осведомлен и каким образом получил эти сведения. Но при следующей нашей встрече простодушная живость моего обращения снова возвращала ему спокойствие, уничтожала Диаметр динамиков сабвуфера (мм): причиненное ему волнение и восстанавливала все в прежнем положении.

Чем дольше с моей стороны поддерживалась эта почтительная короткость наших отношений, тем больших она требовала усилий, чтобы сдерживать ее в должных границах; но мистер Фокленд не был расположен унижать меня строгим запрещением говорить с ним, а может быть, не желал приписывать таким разговорам слишком большое значение, что и действительно могло бы подразумеваться в таком запрещении. Хотя я и был любопытен, не следует предполагать, будто я всегда думал о предмете своих расследований или что мои вопросы и намеки постоянно строились с хитростью, свойственной седовласому инквизитору. О своей тайной душевной ране мистер Фокленд думал гораздо чаще, чем я; тысячи раз он принимал на свой счет случайно проскользнувшие в разговоре замечания, тогда как у меня и в мысли не было относить их к нему, пока что-нибудь неожиданное в его поведении не возвращало мои мысли к тому же предмету. Сознание присущей ему болезненной чувствительности и соображение, что все возникает, быть может, под ее влиянием, подстрекали мистера Фокленда снова и снова возвращаться к опасным предметам; а как только у него возникало намерение пресечь непринужденность наших отношений, он испытывал нечто вроде стыда.

Приведу образец разговоров, которые я имею в виду. И так как он будет выбран из числа тех, которые начинались на темы самые общие и отдаленные, то читатель легко представит себе смятение, в которое почти ежедневно повергался столь подверженный страху ум моего хозяина.

– Прошу вас, сэр, – начал я однажды, помогая мистеру Фокленду приводить в порядок кое-какие бумаги, перед тем как отдать их в переписку для его собрания, – скажите мне, как случилось, что Александр Македонский был назван Великим?

– Как случилось? Разве вы никогда не читали его истории?

– Читал, сэр.

– И что же, Уильямс, вы не нашли там никаких оснований для этого?

– Право, не знаю, сэр. Я узнал, почему он так прославился. Но не всякий человек, о котором много говорят, вызывает восхищение. Ученые расходятся во взглядах насчет заслуг Александра. Доктор Придо в своем «Согласовании»[25 - Доктор Придо в своем «Согласовании». – Гемфри Придо (Humphrey Pridaux, 1648—1724) – английский историк, археолог и ориенталист. Годвин имеет в виду его «Историю евреев и соседних народов в согласовании с данными библии» (Лондон, 1715—1717).] говорит, что он заслуживает скорее наименования «Великого Головореза», а автор «Тома Джонса» написал целый том, чтобы доказать, что Александр и все другие завоеватели должны быть приравнены к Джонатану Уайльду[26 - …приравнены к Джонатану Уайльду. – Речь идет об одном из ранних произведении Генри Филдинга (1707—1754), в котором сатирически изложена биография знаменитого лондонского вора и полицейского сыщика Джонатана Уайльда, повешенного в 1725 году, – «История жизни покойного Джонатана Уайльда Великого» (1743). Философской основой книги является сделанное в духе английских моралистов XVII—XVIII веков противопоставление двух «относительных» понятий: «величия» и «доброты». Филдинг пытается разрушить обычные представления о связи «великого» и «доброго» на том основании, что – с его точки зрения – превозносимое официальными историками «величие» монархов, полководцев и т. д. «чаще всего состоит в причинении всякого рода несчастий человечеству, а доброта – в их устранении» (кн. 1, гл. 1). Имея в виду прежде всего современных ему государственных деятелей, Филдинг утверждает, что, поскольку в своей деятельности они соблюдают преимущественно личные интересы, термин «великий» в применении к ним получает обратное значение и становится синонимом зла. В подтверждение своих рассуждений Филдинг приводит исторические примеры и действительно ссылается на «великих» деятелей древности – Александра Македонского, Юлия Цезаря и др. «В историях Диаметр динамиков сабвуфера (мм): 130; Александра и Цезаря, – пишет Филдинг, – нам часто и, правду сказать, несколько развязно напоминают об их благонамеренности и благородстве, милосердии и доброте. После того как первый из них огнем и мечом разорил обширную империю и уничтожил жизнь огромного количества ни в чем не повинных несчастных людей и, подобно смерчу, всюду принес гибель и опустошение, нам в качестве примера его милосердия указывают на то, что он не перерезал горло старухи и не изнасиловал ее дочерей, а удовлетворился лишь тем, что загубил их жизни» (гл. 1). В оправдание своих преступлений герой Филдинга, Джонатан Уайльд, также ссылается на «великих людей» древности: «Что жизнь одного человека? Разве целые армии не приносились в жертву по капризу одного великого человека?.. Я погубил семью и довел невинного до виселицы. Я должен скорее плакать с Александром, что я не погубил больше, чем сожалеть о том немногом, что я сделал» (кн. IV, гл. 4). Вся книга Филдинга остро сатирически разоблачает практику английского судопроизводства, которое беспощадно расправлялось с мелкими воришками и оставляло безнаказанными знатных лиц, виновных в тяжелых преступлениях. Сходные мысли о тщеславных завоевателях, оставляющих после себя только развалины, Годвин, несомненно, читал также в «Размышлениях о греческой истории» Мабли, со ссылкой также на Александра Македонского: «На что надеялся Александр? Не чувствовал ли он, что завоевания столь стремительные… соблюдены быть не могут… Если же он не мог воздержать свои желания, то он был бешеный, коего людям ненавидеть должно».].

При этих ссылках мистер Фокленд покраснел.

– Гадкое кощунство! Неужели эти писатели воображают, что непристойностью своего сквернословия они сумеют подорвать вполне заслуженную славу? Неужели ученость, чувствительность и вкус не могут служить для их обладателя надежной защитой от таких вульгарных заблуждений? Читали ли вы когда-нибудь, Уильямс, о человеке более доблестном, щедром и свободном? Жил ли когда-нибудь смертный, представлявший собой такую полную противоположность всему приобретательскому и себялюбивому? Он создал себе в воображении дивный образ высокого совершенства, и его единственным стремлением было воплотить этот образ в своей собственной жизни. Вспомните: он роздал все, что имел, перед тем как отправиться в свой великий поход, оставив себе, по его собственному признанию, только надежду. Вспомните его героическое доверие к Филиппу-врачу[27 - …доверие к Филиппу-врачу. – Историки Александра Македонского рассказывают, что, прибыв в город Тарс во время похода на персов, Александр внезапно заболел в самый критический момент военных действий, но искусный врач, акарнанец Филипп, быстро вернул ему здоровье.], его глубокую и неизменную дружбу с Гефестионом[28 - Гефестион (357—324 до н. э.) – македонец, товарищ детства Александра Македонского и близкий друг его до конца жизни, Гефестион не отличался личными достоинствами, но благодаря близости к Александру занимал высшие военные должности; в 324 году Александр сделал его своим шурином, женив на дочери персидского царя Дария III, Дриппетиде. Неожиданная смерть Гефестиона во время торжеств в Экбатане повергла Александра в глубокую печаль; он похоронил его в Вавилоне с царскими почестями и велел причислить к полубогам. Вскоре после того произведенный Александром разгром горного племени коссаев (грабивших на пути из Мидии к прибережьям Евфрата), на что, по-видимому, Годвин намекает в помещенных ниже словах Калеба Фокленду («целое племя было перебито»), некоторые историки толкуют как род кровавой тризны над прахом Гефестиона.]. К пленному семейству Дария он отнесся с самым радушным гостеприимством[29 - К пленному семейству Дария он отнесся с самым радушным гостеприимством. – В 333 году, обратив в бегство персидские войска, Александр захватил в плен военный лагерь персидского царя Дария, вместе с его матерью, женою и детьми. Историки Александра много рассказывают о великодушии его по отношению к пленницам. Почтенная Диаметр динамиков Сизигамба – мать жены Дария.], а почтенную Сизигамбу принял с сыновней нежностью и вниманием. Никогда не полагайтесь, Уильямс, на суждение о подобных вещах церковника-педанта[30 - …церковника-педанта. – Намек на упомянутое выше сочинение доктора Придо.] или вестминстерского законника. Вдумайтесь сами, и вы увидите, что Александр – образец чести, великодушия и бескорыстия, человек, который за просвещенную широту своего ума и несравненное величие замыслов должен стать исключительно предметом изумления и восхищения для всех веков и всего мира.
Яндекс.Метрика

Из глубины времен приходят книги и остаются с нами навсегда...