Старые книги




















Долгополов Н. М. Легендарные разведчики - 2
Легендарные разведчики - 2
В новой книге "Легендарные разведчики-2" из молодогвардейской серии "ЖЗЛ" вам предстоит познакомиться с героями, с которых лишь недавно снят гриф "Совершенно секретно". Их открывает для вас дважды лауреат литературной премии Службы внешней разведки РФ писатель Николай Долгополов. И потому знакомство с Героями России Алексеем Козловым и Жоржем Ковалем, нелегалами Михаилом и Елизаветой Мукасей, Еленой Модржинской, Иваном Михеевым, нашими агентами Клаусом Фуксом и членом "Кембриджской пятерки" Дональдом Маклейном, настоящим подполковником Рудольфом Абелем, а не полковником Вильямом Абелем - Фишером… станет для читателя откровением. Автор не мог не возвратиться к прежним Героям - тому же Вильяму Фишеру, Рихарду Зорге, о деятельности которых за последнее время стало известно немало нового. Изложена версия гибели великого Николая Кузнецова. В книге дан ответ на часто задаваемый вопрос: был ли разведчиком академик Евгений Примаков, спасший Службу внешней разведки от грозившего ей в начале 1990-х развала? Здесь же рассказ о Герое России Икс, чье имя пока не раскрыто. Есть в "Легендарных разведчиках-2" и некий момент мистификации. Среди персонажей этой книги и любимица главарей Третьего Рейха - русская актриса Ольга Чехова. Но была ли она советской разведчицей?...
Тамара Петкевич Жизнь - сапожок непарный (комплект из 2 книг)
Жизнь - сапожок непарный (комплект из 2 книг)
Документальная проза Тамары Петкевич - о детстве, отрочестве, юности, аресте и семи годах, проведенных в сталинских лагерях - впервые была издана в 1993 году. Затем свет увидела книга "На фоне звезд и страха", продолжившая повествование, посвященное событиям второй половины XX века (возвращение из лагеря, работа в театре, реабилитация, перипетии личной жизни). Обе книги разошлись солидными тиражами, но не утолили читательский интерес. В год своего девяностолетия писательница переработала и дополнила воспоминания. На сей раз они издаются вместе, в виде двухтомника....
Наталья Семенова Жизнь и коллекция Сергея Щукина
Жизнь и коллекция Сергея Щукина
Книга "Жизнь и коллекция Сергея Щукина" рассказывает об уникальном даре предвидения, позволившем московскому коллекционеру и текстильному магнату Сергею Ивановичу Щукину обогнать время.
За последние годы щукинская коллекция приобрела мировую славу, а выставки его любимых художников - Матисса, Гогена, Ван Гога, Сезанна - поставили русского коллекционера в ряд величайших личностей XX века.

Формат: 21,5 см х 24,5 см....
София Аморусо #Girlboss. Как я создала миллионный бизнес, не имея денег, офиса и высшего образования Girlboss
#Girlboss. Как я создала миллионный бизнес, не имея денег, офиса и высшего образования
В 2005 году двадцатилетнюю Софи Аморузо с позором уволили из обувного бутика, а в 2014 она уже была владелицей бизнеса, стоимостью в 100 миллионов долларов. Что произошло в эти девять лет, которые превратили юную феминистку, бунтарку и отъявленную лентяйку в создателя самого быстрорастущего в Америке ретейла? Особенно если учесть, что у Софи Аморузо не было ни образования, ни богатых родителей, ни даже возможности взять кредит. Эта книга - коллекция лафхаков, сдобренных неординарным личным опытом. Она рассказывает, как добиться невероятного успеха, даже если ты совершенно не умеешь играть по правилам бизнес-сообщества. #Girlboss - источник вдохновения для женщин, решивших перекроить свою жизнь и стать тем, кем они даже не мечтали.

Как и все книги издательства "Одри", #GIRLBOSS - настоящая инструкция по исполнению мечты. Мечты о своем бизнесе, о грандиозных проектах, о финансовой свободе, об обретении призвания.
Благодаря этой книге, ты вместе с Софией Аморузо сможешь:
• создавать первые винтажные луки из одежды, найденной в секретном секонд-хенте;
• погружаться в безумный азарт аукционов на eBay;
• придумывать и воплощай в реальность сайт своего бренда;
• заключать договоры с культовыми дизайнерами, не принимая отказов;
• наблюдать, как твой бизнес растет на 700% в год;
• купить дом с бассейном и отпраздновать очередную победу в любимом Старбаксе;
• создать свою философию и строго ей следовать;
• незаметно для себя превратиться из обычной девчонки в настоящую #ГЕРЛБОСС!!!...
Настя Рыбка Дневник по соблазнению Миллиардера, или Клон для олигарха
Дневник по соблазнению Миллиардера, или Клон для олигарха
Дневник бедной белорусской студентки Насти, в котором она рассказывает, как соблазнила миллиардера, вошедшего в список 100 богатейших людей планеты по версии Forbes.
Настя попадает на яхту к миллиардеру. Наняв тренера по соблазнению, она, выполняя все его задания, влюбляет в себя олигарха. Но не все так просто. С первыми успехами у нее появляются весьма могущественные враги, кроме того, Настя узнает, что попала на яхту не случайно: ее отобрали для жуткого эксперимента. Сможет ли она со своим тренером выпутаться из этой ситуации?...
Михаил Ширвиндт Мемуары двоечника
Мемуары двоечника
Автор книги - известный продюсер и телеведущий Михаил Ширвиндт, сын всеми любимого актера Александра Ширвиндта. Его рассказ - настоящее сокровище на полке книжных магазинов. Никаких шаблонов и штампов - только искренние и честные истории. Александр Ширвиндт. При упоминании этого имени у каждого читателя рождается ассоциация с глубоким и умным юмором. Яблоко упало недалеко от яблони, и книга Ширвиндта Михаила пропитана все тем же юмором, иронией, - и, что особенно ценно, самоиронией. Видимо, это в семье родовое.
С первых страниц книги автор приводит вас в свой дом, свою жизнь. Он рассказывает о ней без прикрас, не позируя и не стараясь выглядеть лучше, чем он есть. В книге, кроме семьи Ширвиндтов, вы встретитесь со многими замечательными людьми, среди которых Гердты, Миронов, Державин, Райкин, Урсуляк и другие.
Автор доверил вам свою жизнь. Читайте ее, смейтесь, сопереживайте, учитесь на опыте и жизненных историях этой неординарной семьи....
 Преображенцы
Преображенцы
Книга "Преображенцы" продолжает серию "Полки Русской армии". В ней читатель, которому дорого героическое прошлое нашего Отечества, найдет ярчайшие страницы его боевой истории, увидит преображенцев рядом с Петром Великим, в боях и походах, на самых близких, самых почетных местах у императорского трона. Книга построена по общему принципу серии: история лейб-гвардии Преображенского полка, биографии солдат и офицеров, составивших его славу, и мемуары, дающие удивительные картины ушедшего времени. Старинные рисунки и гравюры, репродукции картин известных мастеров, редкие фотографии, карты и схемы составляют ее художественную ценность....
Марина Цветаева Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Марина Цветаева. Письма 1933-1936
Книга является продолжением публикации эпистолярного наследия Марины Цветаевой (1892-1941). (См.: Цветаева М. Письма. 1905-1923; 1924-1927; 1928-1932; М.: Эллис Лак, 2012, 2013, 2015). В настоящее издание включены письма поэта за 1933-1936 гг., повествующие о жизни и творчестве Цветаевой во Франции. Большую часть тома составила переписка с В.В.Рудневым, редактором известного эмигрантского журнала "Современные записки", в котором были опубликованы крупные прозаические произведения Цветаевой. Представлен значительный корпус писем к В.Н.Буниной, рассказывающих о работе Цветаевой над очерком "Дом у старого Пимена". В книгу включен также большой блок писем к Н.А.Гайдукевич и А.Э.Берг, отражающих душевное состояние М.И.Цветаевой, трудности ее семейной и бытовой жизни, а также письма к молодому поэту А.С.Штейгеру, над которым она взяла "материнское" шефство. Наряду с этим в книгу вошли письма к издателям, поэтам, критикам (Г.П.Федотову, Г.В.Адамовичу, Ю.П.Иваску и др.). Значительная часть писем публикуется впервые по данным из архива М.И.Цветаевой, частных коллекций и других источников. Многие письма сверены и исправлены по автографам.
Письма расположены в хронологическом порядке.

...
Александр Ширвиндт В промежутках между
В промежутках между
Вся наша жизнь - это существование в промежутках между. Между юбилеями и панихидами, между удачами и провалами, между болезнями и здоровьем, между днем и ночью, вообще, между рождением и смертью возникает пространство, когда человек вынужден подумать. А когда начинаешь думать, то рефлекторно хочется поделиться чем-нибудь с кем-нибудь, кроме самого себя…...
Иван Серов Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти
Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти
Публикуемые дневники впервые раскрывают масштаб личности автора – Ивана Александровича Серова – влиятельной фигуры нашей новейшей истории, едва ли не самого информированного человека своего времени. 
И.А. Серов (1905–1990) – один из руководителей НКВД-МВД СССР в 1941–1953 гг., первый председатель КГБ СССР в 1954–1958 гг., начальник ГРУ ГШ в 1958– 1963 гг., генерал армии, Герой Советского Союза. 
Волею судеб Серов оказался вовлечен в важнейшие события 1940-1960-х годов, в прямом смысле являясь одним из их творцов. Между тем, современные историки рисуют портрет Серова преимущественно мрачными, негативными красками. Его реальные заслуги и успехи почти неизвестны обществу, а в большинстве исследований он предстает «узколобым палачом-сталинистом», способным лишь на жестокие расправы.
Издание снабжено комментариями и примечаниями известного публициста, депутата Госдумы, члена Центрального Совета Российского военно-исторического общества Александра Хинштейна.
Уникальность книге добавляют неизвестные до сегодняшнего дня фотографии и документы из личного архива И. А. Серова.

...

В эту критическую минуту в комнату вошел Фокленд. Чистая случайность дала ему возможность вернуться раньше, чем он рассчитывал.

И он и Тиррел покраснели, увидев друг друга. Ни мгновения не колеблясь, Фокленд направился к Тиррелу и повелительным тоном спросил его, что он здесь делает.

– Здесь? Что вы хотите этим сказать? Доступ в это место открыт для меня так же, как и для вас, и вы последний, которому я соблаговолю дать отчет о своих действиях.

– Доступ сюда закрыт для вас, сэр. Разве вам неизвестно, что вы исключены? Какие бы права ни имели вы раньше, ваше позорное поведение лишило вас этих прав.

– Мистер, как вас там! Если вы желаете что-нибудь мне сказать, выберите подходящее время и место. Не воображайте, что вы можете буянить под защитой этого сборища. Я этого не потерплю.

– Вы ошибаетесь, сэр. Это общественное собрание – единственное место, где я могу сказать вам то, что считаю нужным. Если вам не угодно видеть выражения негодования, общего всему человеческому роду, то вам незачем появляться среди людей. Позор вам, бесчеловечный, неумолимый тиран! Мисс Мелвиль! Неужели вы можете слышать ее имя без желания провалиться сквозь землю? Неужели, когда вы удаляетесь к себе, вас не преследует ее бледный, кроткий призрак, вставший из гроба, чтобы укорять вас? Неужели вы можете вспоминать ее добродетели, ее невинность, ее безупречное поведение, ее беззлобный характер – и не бежать, терзаемый угрызениями совести? Не вы ли убили ее в самом расцвете юности? Как вы можете вынести мысль, что она тлеет теперь в могиле, она, жертва ваших проклятых козней, в десять тысяч раз более достойная оставаться в живых, чем вы? И вы думаете, что человечество забудет или простит вам когда-нибудь это злодеяние?.. Ступай, презренный негодяй! Считай себя счастливым, что тебе дозволено бежать от лица людей! О, какой у тебя жалкий вид в эту минуту! Неужели ты думаешь, что нашлось бы что-нибудь на свете, что заставило бы содрогнуться такого закоренелого злодея, как ты, если бы твоя собственная совесть не была заодно с теми, кто укоряет тебя? И неужели ты был так глуп, что думал, будто упорство, как бы оно ни было велико, поможет тебе пренебречь суровым осуждением справедливости? Ступай прочь, несчастный, замкнись в самого себя! Вон! И пусть твой вид никогда больше не оскверняет моего взора!

И тут, как бы это ни казалось невероятным, Тиррел начал уступать своему обличителю. Во взгляде его были ужас и безумие; он дрожал всем телом, язык отказывался ему повиноваться. Он не мог устоять перед стремительным потоком обвинений, который изливался на него. Он еще колебался, стыдился собственного поражения, как будто хотел оспаривать его. Но борьба была напрасна: каждая попытка рушилась в то же мгновение, как возникала. Общественное мнение приводило его все в большее замешательство. Чем явственнее обнаруживалось его смятение, тем сильнее становился ропот. Постепенно он возрастал, перешел в крики, в шум, в оглушающий вопль негодования. Наконец, не будучи больше в состоянии вынести чувства, им вызванные, он послушно удалился из собрания.

Часа через полтора он вернулся. Никаких предосторожностей на этот случай принято не было, потому что его ожидали всего менее. В промежутке он одурманил себя большой порцией водки, В мгновение ока он очутился в той части комнаты, где стоял мистер Фокленд, и одним ударом мускулистой руки поверг его наземь. Однако удар не ошеломил Фокленда, и он тотчас вскочил на ноги. Нетрудно догадаться, насколько неравны были их силы в этого рода борьбе. Не успел Фокленд подняться, как Тиррел нанес ему второй удар. На этот раз Фокленд был настороже и не упал. Но удары противника посыпались с быстротой, которую трудно себе представить, и Фокленд был снова повергнут наземь. Тут Тиррел ударил его ногой и нагнулся с очевидным намерением протащить его по полу. Все это произошло в одно мгновение, и присутствующие джентльмены не успели прийти в себя от неожиданности. Теперь они вмешались, и Тиррел снова оставил помещение.

Трудно Сапоги Massimo представить себе происшествие, более ужасное для мистера Фокленда, чем то оскорбление, какому он подвергся на этот раз. Вся его прежняя жизнь заставляла его воспринять случившееся особенно остро. Он не раз проявлял необычайную энергию и осторожность, стараясь, чтобы из-за недоразумений, возникших между ним и Тиррелом, дело не дошло до крайностей. Напрасно. Они привели к катастрофе, превзошедшей все, чего он опасался, все, что могла бы предвидеть самая проницательная дальновидность.

Для Фокленда бесчестье было хуже смерти. Малейший намек на позор пронзал его до глубины души. Что же должно было значить для него это унижение, подлое, оскорбительное и публичное? Если бы Тиррел в состоянии был постичь, какое зло он причиняет, то даже он, при всех подстрекавших его обстоятельствах, вряд ли решился на это. Дух мистера Фокленда стал вместилищем бурь, подобных борьбе враждующих стихий; страдания, которые он испытывал, превосходили все, какие могли бы вызвать ухищрения самой изобретательной жестокости. Он желал уничтожения; покоиться в вечном забвении, ничего не чувствовать, в сравнении с тем, что он испытывал, было для него не менее заманчиво, чем даже вечное блаженство. Ужас, отвращение, жажда мести, невыразимо страстное желание прогнать наваждение и уверенность, что все направленные к этому усилия будут бесполезны, переполняли его душу.

Еще одно происшествие завершило цепь событий этого памятного вечера. Фокленд лишился последнего, что у него еще оставалось: возможности отомстить. Кто-то из членов общества нашел мистера Тиррела на улице мертвым. Он был убит на расстоянии нескольких ярдов от того дома, где происходили общественные вечера.




ГЛАВА XII


Остающуюся часть этого повествования я постараюсь передать словами самого мистера Коллинза. Читатель имел уже случай убедиться, что Коллинз был незаурядным человеком; его рассуждения об этом предмете были как нельзя более справедливы.

– Этот день был днем перелома в судьбе мистера Фокленда. Здесь берут свое начало та мрачность, необщительность, меланхолия, жертвой которых он стал с тех пор. В некоторых отношениях нет двух характеров, более противоположных один другому, чем Фокленд до этого события и Фокленд после него. До тех пор счастье и постоянная удача покровительствовали ему.

Его ум отличался пылкостью; он был полон той непоколебимой веры в свои собственные силы, которую человеку обычно внушает преуспеяние. Хотя у него были привычки вдумчивого и восторженного мечтателя, тем не менее ему не были чужды веселье и спокойствие. Но с этого момента и гордость его и возвышенная смелость духа были подавлены. Из предмета зависти он превратился в предмет сострадания. Жизнь, которой он до сих пор наслаждался с утонченностью, как никто более, стала для него бременем. Исчезли и его способность быть довольным собою и приходить в восторг, его снисходительность к самому себе и радующая сердце благосклонность к людям. Он, когда-то более чем всякий другой человек живший великими и вдохновляющими мечтами воображения, теперь, казалось, стал видеть одни только признаки душевных мук и отчаяния. Положение, в котором он находился, особенно достойно сочувствия, ибо если бы честность и чистота побуждений давали право на счастье, то, без сомнения, немногие могли бы заявить столь основательные и веские притязания на него, как мистер Фокленд.

Он слишком глубоко проникся праздной и пустой рыцарской романтикой, чтобы мог забыть о положении, на его взгляд унизительном и позорном, в которое он был поставлен на этот раз. В личности подлинного рыцаря есть некая таинственная божественность, вследствие которой Сапоги всякое совершенное над ним грубое насилие становится несмываемым и незабываемым. Быть опрокинутым наземь, избитым кулаками, истоптанным, протащенным по полу! Святые небеса! Нет сил терпеть воспоминание о таком обращении. Ничем нельзя будет и впредь смыть это пятно; хуже всего в данном случае было то, что восстановление чести, как его предписывают законы странствующего рыцарства, оказывалось вовсе невозможным, так как оскорбитель перестал существовать.

Когда-нибудь в грядущем, когда человеческий род достигнет большего совершенства, несчастье, которое в настоящем случае лишило блеска и силы один из самых возвышенных и привлекательных умов, покажется, быть может, в какой-то мере непонятным. Если бы мистер Фокленд судил об этом происшествии вполне здраво, он, по всей вероятности, сумел бы взглянуть равнодушно на нанесенное ему оскорбление. Насколько больше достоинства, чем современные дуэлянты, являет нам самый доблестный из греков, Фемистокл[24 - Фемистокл (V—IV в. до н. э.) – государственный деятель к полководец Афин.], который в тот момент, когда его начальник Эврибиад в ответ на какое-то его замечание с угрозой занес над ним палку, ответил благородным восклицанием: «Бей, но выслушай!»

Что сказал бы в подобном случае своему грубому противнику человек, трезво рассуждающий? «Я горжусь тем, что могу терпеть несчастье и горе, неужели же я окажусь не способным перенести незначительную неприятность, которую может причинить мне твое безрассудство? Может быть, человек был бы совершеннее, если бы он владел искусством самозащиты, но как редко представлялся бы ему случай применить это искусство! Как мало придется ему встретить на своем пути людей, таких же несправедливых и грубых, как ты, если в своем собственном поведении он будет руководиться правилами разума и милосердия. Кроме того, сколь ограничено было бы применение этого искусства после того, как оно было усвоено! Вряд ли оно уравняло бы человека деликатного телосложения и небольшого роста с кулачным бойцом. И если бы даже оно в известной мере обезопасило меня от злобы противника, действующего в одиночку, то все же моей личности и жизни всегда грозила бы опасность со стороны двоих. Оно могло бы пригодиться мне только для немедленной самозащиты от непосредственного насилия – не более того. Человек, который может предумышленно драться со своим противником, для того чтобы подвергнуть опасности одного из них или обоих, попирает все принципы разума и справедливости. Дуэль – гнуснейший из видов эгоизма. Дуэлянт ни во что не ставит общество, которое имеет все права на его силы и способности, и только самого себя, или, вернее, какой-то туманный призрак, связанный с его собственной личностью, считает заслуживающим права на исключительное внимание. Я не способен совладать с тобой… Что из того? Может ли это обстоятельство обесчестить меня? Нет, обесчестить Сапоги Massimo меня может только совершение несправедливого поступка. Моя честь охраняется мною самим, и весь человеческий род не властен над нею. Бей! Я стерплю. Какое бы оскорбление ты мне ни нанес, оно не заставит меня подвергнуть тебя или себя бесцельной опасности. Я отказываюсь от поединка, но это не значит, что я малодушен. Если я уклонюсь от каких-либо опасностей или страданий, которые могли бы послужить общему благу, тогда, и только тогда, клейми меня как труса».
Яндекс.Метрика

Из глубины времен приходят книги и остаются с нами навсегда...